Новая Англия - страница 4
Теперь, когда они оказались у власти и насаждали церковное единообразие, сепаратизм и принцип свободы совести, который особенно горячо отстаивал Уильямc, были для них совершенно неприемлемы.
Чтобы пресечь крамолу, Уильямса решили выслать в Англию; однако он бежал и нашел приют в Новом Плимуте. Там его избрали проповедником («учителем») — помощником пастора — местной церкви.
Вынужденный по требованию фрименов созвать Общее собрание (май 1631 г.), магистрат оповестил об этом лишь наиболее состоятельных и преданных людей. Во время заседаний священники, используя библейские притчи, убедили собравшихся принять решение, согласно которому впредь фрименами могли стать только члены местных церквей.
При строгом приеме в эти церкви, при том, что священники были заодно с магистратом, а членами церкви — губернатор, ассистенты, наиболее зажиточные и ортодоксально настроенные поселенцы, введенная мера позволяла при переводе в разряд фрименов осуществлять отбор людей, наиболее приемлемых для магистрата, ограничивать их прием, оказывать на них нужное воздействие. Теократические черты установленного режима, таким образом, становились более четкими.
А так как магистрат оставался несменяемым, то правление приобретало характер олигархии, особенностью которой являлось фактическое единство действий магистрата и священников-ортодоксов массачусетского пуританизма при формальном разделении светской и духовной властей, которого требовала идея конгрегационализма.
Не покушаясь на эту идею, магистрат в то же время продолжал под всякими предлогами вмешиваться в жизнь тех церквей, которые отступили в чем-либо от вводимых норм. В 1632 г. его авторитарные претензии распространились и на область налогообложения, считавшуюся прежде компетенцией отдельных поселков. Во время очередного Общего собрания фримены, при всей их приученности к послушанию, выразили свое несогласие.
Собрание постановило, что финансовые вопросы должны решаться магистратом совместно с представителями от поселков (по два от каждого). Тогда же было принято решение, что члены магистрата должны избираться Общим собранием. Иначе говоря, вводилась норма, которая предусматривалась хартией, но нарушалась магистратом. Учитывая трудности, с которыми пришлось встретиться членам магистрата при основании колонии, и отдавая дань их церковной учености, за ними сохранили прежние посты.
Воспользовавшись тем, что власть вновь попала в их руки, члены магистрата, стремясь вернуть ее себе в полной мере, взялись за искоренение «духа анархии». Были введены строгие правила поведения колонистов — для придания их жизни «богобоязненной» скромности, которая включала покорность светской и церковной властям. Регламентировалось все: от фасона одежды и причесок до характера и времени развлечений, не говоря уже о строгом и обязательном порядке церковной службы.
Судебные и административные наказания дополнялись позорящими. Провинившегося заставляли нашивать на одежду яркого цвета начальную букву слова, которым определялся проступок (пьяница, блудница и т.д.). В условиях маленькой колонии, контролируемой магистратом и священниками, это означало подвергнуться жестокому остракизму и поношению.
Особенно строг был магистрат по отношению к сервантам и наемным работникам. Для них существовали специальные наказания за побег от хозяина и за ссору с ним, за невыполнение условий контракта, за порчу хозяйского имущества и проч. При этом магистрат, исполнявший функции суда и состоявший из хозяев, почти всегда решал дела в пользу последних. Под предлогом борьбы с «леностью», «распущенностью» и «развращенностью черни» особыми постановлениями ограничивались заработки сервентов и наемных работников.
В мае 1634 г., отвергнув возражения членов магистрата, фримены большинством голосов утвердили решение об обязательном участии двух — трех представителей поселков на каждом Общем собрании. Присутствие всех фрименов считалось теперь необходимым только на весенних собраниях, когда избирались члены магистрата.
Уинтроп упорно возражал против расширения прав поселков. Фримены, уже давно недовольные его самоуправством, избрали губернатором Томаса Дадли, который до этого был заместителем Уинтропа.
В конце того же года фримены продемонстрировали свое недовольство существовавшими порядками еще раз. Это произошло в Бостоне, где горожане при тайном голосовании провалили на выборах в комиссию по распределению земли всех кандидатов от магистрата.
Произошло это потому, что магистрат не только с самого начала узурпировал право наделять колонистов землей, но и использовал его для округления владений ассистентов, льготного наделения землей священников, для давления на несговорчивых и поощрения послушных, всегда оказывая предпочтение состоятельным поселенцам. Специальными распоряжениями ограничивалась возможность для сердобольных хозяев предоставить земельный участок сервенту, отслужившему срок контракта.
С ростом населения установилась практика передачи земли группе состоятельных людей, которые обязывались основать новый поселок. Эти люди получали право выбирать себе лучшие участки, наделять землей новичков (за деньги или на других условиях), решать местные дела.
Если результатом сосредоточения административной и церковной власти, а также наиболее крупных состояний и земельных владений в руках определенного круга лиц явилось образование местной «аристократии» колониального масштаба, то теперь появилась «аристократия» поселков.
Политические и правовые преимущества «аристократов», а также их зажиточность и наличие у них сервентов создали почву для обогащения, для занятия предпринимательской деятельностью (мельницы, кораблестроение, кузницы, постоялые дворы и т.д.) и активной торговлей.
Так как в основе всех их хозяйственных дел лежал труд сервентов, а также наемных работников, то эксплуатация этого труда возрастала, как и стремление состоятельных колонистов использовать труд неимущих земледельцев в целях расширения собственного «дела», освоения большей земельной площади. Все это вело к углублению социального неравенства и обострению социальных противоречий. Магистрат и священники твердо защищали интересы «аристократов». При их теократической политике это создавало режим «аристократической теократии».
При огромных незаселенных просторах за пределами контролируемой магистратом территории оппозиция его политике, естественно, вылилась со временем в движение части колонистов с освоенных мест в глубь страны. Первый поток направился к р. Коннектикут. Эти люди тянулись к земле и свободе, которая для тогдашних массачусетских пуритан означала прежде всего возвращение к «истинному» конгрегационализму, который, по их мнению, был искажен авторитарной политикой лидеров колонии.
На освоенной территории Массачусетса колонисты почти не опасались индейцев. Те были малочисленны (из-за эпидемии, опустошившей место их обитания), миролюбивы, имели дело сразу же с большим числом чужеземцев, а потому были уступчивы, предпочитая отступление решительной защите своих прежних владений. По мере расширения европейской колонии их положение ухудшалось, а отношение к ним, вначале осторожное, становилось все более бесцеремонным и высокомерным. На их защиту встал знакомый нам Роджер Уильямc.
В 1633 г. он вернулся в Массачусетс. Бостонский магистрат едва терпел его присутствие на своей территории, уступая настояниям прихожан поселка Салем, где Уильямc был избран проповедником. И вдруг, в конце года, стал известен его трактат, в котором он отстаивал права индейцев, составленный им еще в Новом Плимуте. В трактате утверждалось, что ни король, ни колонисты не являются хозяевами американской земли: она принадлежит аборигенам, только с ними следует вести переговоры о ее приобретении, считаясь с их интересами и обычаями.
Уильямса вызвали в магистрат и сделали строгое внушение. В начале 1634 г. магистрат столкнулся с новой «крамолой». Колонист Израэл Стоутон написал книгу, в которой ставил под сомнение правовые основы существования и деятельности магистрата. Взгляды Стоутона осудили и сумели провести на Общем собрании решение, запрещавшее ему на три года занимать общественные должности, а книгу сожгли.