Историческое значение народной партии
Подъем рабочего движения и тенденция к объединению его с фермерским создавали угрозу для политического господства крупного капитала. Пришедшие в движение массы убеждались, что им не от кого ожидать облегчения своего положения: ни от правительства, ни от конгресса, ни от законодательных собраний и местных властей. «Народ многое понял, — писал в июне 1893 г. один из лидеров популизма, — и больше не находится в состоянии глупого безразличия».
Пристально следивший за развитием движения Д. Уэйт через 2,5 года пришел к еще более оптимистическому выводу: «Народ Юга начинает понимать, что партия, принявшая Омахскую платформу, является в настоящее время единственной подлинно демократической общенациональной партией».
Правящие круги испытывали серьезное беспокойство в связи с тем, что «огромные массы» рабочих и фермеров «подымутся во весь рост и начнут хлебные бунты, когда будут требовать и брать все, что захотят». Пресса уже сообщала о бунтах в городах. Капиталистов пугал также рост самосознания трудящихся. «Мы имеем дело с думающим и читающим народом, — констатировал в 1894 г. один из видных деятелей демократической партии — Две избирательные кампании в огромной степени просветили массы, и народ сейчас мыслит намного свободнее, чем когда-либо раньше».
Между тем «думающий и читающий народ» Америки действительно начинал вникать в причины своего невыносимого положения и поднимать острые вопросы и проблемы, приводившие в трепет имущие классы. Д. Уэйт писал губернатору Канзаса: «Народ охвачен таким возбуждением, какого не наблюдалось во время последней президентской кампании даже в самом ее конце».
Выступая на съезде иллинойских популистов в Спрингфилде в 1894 г., Уэйт заявил: «Мы находимся накануне политической революции. Надеемся, что эта революция может быть осуществлена мирным способом — путем голосования на выборах. Однако в любом случае она должна быть завершена!» Обосновывая право народа на революцию, Уэйт исходил из положений Декларации независимости США и прогрессивных революционно-демократических традиций гражданской войны в США. «Когда правительство подавляет те самые свободы, — писал он, — для защиты которых было создано, то правом и долгом народа является сменить это правительство и создать новое».
В обстановке углубления кризисных явлений и обострения классовых противоречий буржуазия провела серию мероприятий, направленных на укрепление полицейских и армейских частей для борьбы против стачечного движения. Под предлогом обеспечения порядка местные власти увеличивали личный состав милиции. Губернаторам штатов было предоставлено право получить оружие и артиллерию из федеральных резервов. В крупных индустриальных центрах началось строительство арсеналов. Газета популистов Запада писала в октябре 1894 г., что создание милиции и военных складов имеет одну функцию — предотвратить социальный протест.
Стремление финансово-промышленных магнатов любыми средствами разгромить поднявшихся на борьбу рабочих и популистов отразил один из наиболее рьяных защитников интересов американского капитала, Теодор Рузвельт, в будущем президент США. «Я хорошо знаю этих популистов и рабочих и чего от них надо ждать, — писал он в декабре 1894 г. — Этих бунтовщиков надо, по-моему, препоручить солдатам или ополченцам из национальных гвардии штатов, таким, кто не станет слишком стесняться пролить кровь».
Перенимая опыт европейской буржуазии, американские монополисты втайне готовились к разгрому рабочего и фермерского движений. Монополии и послушное им правительство приложили усилия, чтобы не дать окрепнуть и распространиться на всю страну молодому рабоче-фермерскому союзу, подорвать изнутри популистское движение и способствовать победе консервативных сил в рабочем движении.
Назревавший конфликт внутри популистского движения имел своей основой процесс классовой дифференциации фермерства, происходивший в связи с развитием капитализма и действием мирового аграрного кризиса. С усилением гнета монополий и трестов пролетаризировавшиеся слои фермерства требовали применения радикальных мер обуздания крупного капитала и смелее шли на сотрудничество с рабочими союзами, а верхушка крупного фермерства искала средства для борьбы с радикализацией движения. Этим было обусловлено появление двух течений в популистском движении — радикального и консервативного.
Возглавлявший Народную партию Таубенек никогда не отличался радикализмом, но как председатель партии, программа которой предусматривала проведение ряда существенных экономических и политических реформ, он вплоть до августа 1893 г. поддерживал эти требования и публично предостерегал против ограничения программы партии единственным вопросом о свободной чеканке серебра.
Однако через несколько месяцев тот же Таубенек уже выступал за отказ от всех популистских требований и превращение Народной партии в партию, требующую одного — свободной чеканки серебра. Одновременно подобная метаморфоза произошла с другими лидерами популизма, в том числе с Уивером и Алленом. Таким образом, в конце 1893 г. — начале 1894 г. ряд национальных лидеров, нарушая решения популистских съездов, отступились от основных требований Народной партии и стали выдвигать вопрос о серебряных деньгах в качестве единственного требования популистского движения.
Экономические и финансовые условия в стране благоприятствовали распространению агитации за свободную чеканку серебра. В самый разгар экономического кризиса правительство Кливленда объявило о созыве сессии конгресса для отмены закона Шермана 1890 г. о покупке серебра.
Отмена приветствовалась финансовыми и промышленными магнатами и вызывала негодование трудящихся масс, особенно фермеров-должников и безработных, над которыми висела угроза аукционной распродажи ферм, конфискации имущества и выселения из квартир за неуплату долгов. По всей стране проходили митинги протестов. Ораторы заявляли о существовании «зловещего союза между банкирами Уолл-стрит и правительством Кливленда».
Это нарастающее недовольство было искусно использовано миллионерами-горнопромышленниками — владельцами серебряных рудников в западных штатах. Они были учредителями Американской лиги биметаллистов (АЛБ) и имели своих сторонников в обеих старых партиях и в конгрессе. К последним принадлежал сенатор Теллер из Колорадо. В конгрессе и на митингах он выступал с обвинениями против «хищных трестов и корпораций» и сеял среди городских безработных и оказавшихся в долгах фермеров иллюзию о том, якобы «серебряные деньги» разрешат все их проблемы и общество будет избавлено от мучительных последствий экономического кризиса.
Воспользовавшись шумихой в прессе и бурными дебатами в конгрессе по вопросу об отмене закона Шермана, АЛБ развернула активную деятельность. Афишируя «непартийность» лиги, ее подлинные хозяева стремились привлечь внимание популистов к вопросу о серебре, с тем, чтобы впоследствии использовать в своих целях политический потенциал Народной партии.
Лидеры консервативной фракции, стоявшие во главе Народной партии и выражавшие интересы крупного фермерства, со своей стороны считали, что движение приобретало слишком радикальный характер. Они опасались дальнейшего роста влияния рабочих и социалистов в Народной партии и поэтому охотно пошли на установление сотрудничества с АЛБ и владельцами серебряных рудников.
В самом начале 1894 г. политиканам из АЛБ удалось оказать нажим на Таубенека и других лидеров Народной партии, запугав их перспективой образования новой партии сторонников серебра. «Здесь происходит многое такое, — сообщал Таубенек Доннелли из Вашингтона в январе 1894 г., — о чем я не могу писать и расскажу при встрече. За фасадом образующейся новой партии сторонников свободной чеканки серебра стоят мощные силы». Таубенек опасался, что многие покинут Народную партию и присоединятся к новому движению, а привлечь можно будет лишь «некоторое число социалистов и коммунистов».
Как писал впоследствии Генри Ллойд, «Таубенек был попросту одурачен. Политиканы из Вашингтона захватили его в свои руки, уговорили, что свободная чеканка серебра является наиболее важным вопросом», и использовали его, чтобы «направить всю деятельность (Народной) партии на агитацию за разрешение вопроса о серебре... а затем присвоить себе плоды его деятельности».
В попытке преодолеть противодействие прогрессивных сил, прежде всего социалистов и передовых рабочих, Таубенек и Уивер приступили к консолидации сил консерваторов внутри партии, что выразилось в создании и укреплении «серебряной» фракции70. Ее расширение шло за счет наплыва «серебряных» политиканов из АЛБ, которым оказывалась необходимая поддержка для занятия ключевых постов в местных популистских организациях.