Русско-американские литературные связи - страница 3
1886 год ознаменовался появлением в переводе таких произведений Толстого, как «Война и мир», «Анна Каренина», автобиографическая трилогия. В 1890 г. одновременно в трех городах появилась «Крейцерова соната», вызвавшая сильнейший резонанс и острую полемику. Одновременно стали известны и публицистические, философские сочинения Толстого. Уже в 1888 г. под редакцией Доула стало выходить 15-томное собрание сочинений писателя, а с 1898 г. — 12-томное.
Началось серьезное изучение русской литературы. Среди первых ее неутомимых переводчиков и пропагандистов была Элизабет Хэпгуд, переводчица Толстого, Тургенева, Гоголя, Горького, выпустившая в 1886 г. сборник русских былин со своими комментариями («Эпические песни России»), а также «Краткий обзор русской литературы». Хэпгуд, изучавшая русскую историю, культуру, отлично переводившая, состояла в переписке с Толстым.
Пионером научного изучения русской литературы был также Лео Винер (1862-1939) (отец Норберта Винера), выходец из России, профессор славянских языков в Гарвардском университете, много занимавшийся переводом произведений Толстого. В США появляются многочисленные последователи Толстого, одним из которых был писатель Э. Кросби, антимилитарист и сторонник непротивления. В 1891-1906 гг. состоял в переписке с Толстым, считавшим его своим «очень близким другом», в 1894 г. посетил Толстого в Ясной Поляне, выпустил о нем несколько книг и брошюр («Жизнепонимание Толстого», 1896; «Толстой и его учение», 1903; «Толстой как школьный учитель», 1904; и др.). Известная статья Толстого о Шекспире выросла из первоначально задуманного предисловия к брошюре Кросби «Отношение Шекспира к рабочему классу».
Значителен и вклад У. Д. Хоуэллса как пропагандиста творчества Толстого в США. Им было написано около трех десятков статей, рецензий, заметок о Толстом, помещенных, в частности, на страницах ведущего журнала «Харперс мэгэзин» (главным образом в 1886-1893 гг.).
В это время вокруг творчества Толстого разгорелась острая полемика: если многочисленные религиозные организации, «шейкеры», квакеры воспринимали его как «учителя жизни», пропагандируя непротивление и другие аспекты философии Толстого, то критики консервативной ориентации атаковали русского писателя как опасного «ниспровергателя основ» буржуазного миропорядка. Для Хоуэллса, а также Драйзера, Норриса, Лондона Толстой был прежде всего величайшим реалистом и поборником социальной справедливости. В период полемики, возникшей в США вокруг «Крейцеровой сонаты», Хоуэллс подчеркивал ее «неодолимую правдивость».
В предисловии к американскому изданию «Севастопольских рассказов» Хоуэллсом отмечалось: «его творчество, столь несравненное в смысле эстетическом, еще более совершенно в смысле этическом». Толстой оставался для американского писателя примером бескомпромиссного правдоискателя: «Литература иногда может показаться вымыслом; только книги Толстого всегда воспринимаются как правда». Во время споров в связи с распространением в США трактата Толстого «Что такое искусство?»
Хоуэллс поддержал основной тезис русского писателя о высокой общественной миссии художника слова. Он писал, что «подлинное искусство сегодня то, которое служит человечеству». Влияние Толстого было одним из факторов, определивших в середине 80-х годов поворот Хоуэллса к социальной проблематике.
Художественный опыт русского гения оказался плодотворным и для других американских писателей-реалистов на рубеже веков. Ф. Норрис в сборнике статей «Ответственность романиста» (1903) многократно обращался к примеру русского писателя, ставшего «достоянием всего мира», сумевшего выразить жизнь русского народа; мечтал о том, что в США появится «второй Толстой». Драйзер в автобиографической книге «Заря» вспоминал, какое неотразимое впечатление произвело на него чтение «Крейцеровой сонаты» и «Смерти Ивана Ильича», и добавлял: «Я был так потрясен и восхищен жизненностью картин, которые мне в них открылись, что меня вдруг охватила неожиданная мысль: как чудесно было стать писателем. Если бы можно было писать так, как Толстой, заставляя весь мир прислушиваться к твоим словам».
X. Гарленд познакомился с творчеством Толстого в середине 80-х годов; «Анна Каренина» стала одним из его любимых произведений. В сборнике статей «Разрушающиеся идолы» Гарленд отстаивал тезис о том, что художник слова должен быть летописцем народной жизни; с этим тезисом он связывал имя Толстого. Для Уиллы С. Кэ-сер, по словам критика Брауна, Толстой сделался «одним из главных элементов литературного опыта всей ее жизни». Э. Синклеру Толстой был близок как обличитель несправедливости и поборник социально активного искусства.
В 1894 г. появляется первый перевод А. П. Чехова в США: рассказ «Дома», выполненный Э. Хэпгуд. В 1917 г. выходит уже четыре тома чеховских новелл, критика называет его «Толстым русского рассказа». Осуществляются и первые постановки чеховских пьес: в 1916 г. на сцене театра «Вашингтон скуэр плейере» шла «Чайка». Однако Чехов уступает в начале века в известности Тургеневу и Толстому. То же относится к Достоевскому, который начал переводиться в США с середины 80-х годов. Но «осваивался» Достоевский сравнительно медленно.
Среднего первых серьезных истолкователей был критик социалистической ориентации Р. Борн. В статье «Вечный смысл Достоевского» он писал, что когда-то американцам импонировал Диккенс с его несколько статичной концепцией личности. Достоевский же открыл неведомые прежде тайники души, его творчество может стать «могучим стимулом развития творческого сознания в Америке». Однако по-настоящему популярность к Чехову и Достоевскому приходит в 20-е годы, когда в литературе США углубились психологические тенденции, резко возрос интерес к внутренней жизни человека.
В начале 1900-х годов американские читатели открывают для себя Горького, известность которого стремительно растет. Выход в 1901 г. перевода «Фомы Гордеева» вызывает отклик двух крупнейших американских писателей — Хоуэллса и Лондона. По словам Хоуэллса, «эта книга вселяет в душу отчаяние и насыщает ее отрицанием, которые и есть единственно возможная истина в сложившихся обстоятельствах». По мысли Дж. Лондона, «как у всех русских собратьев Горького, его творчество насыщено горячим, страстным протестом. Горький пишет потому, что у него есть что сказать миру, и он хочет, чтобы его слово было услышано».
Происходят и непосредственные встречи американцев с деятелями русской литературы и культуры. В 1891 г. с триумфом проходили гастроли Чайковского по Соединенным Штатам. Его музыка приобретала необычайную популярность в стране. Позднее, в бытность свою студентом Гарварда, Дж. Рид напишет замечательный сонет «Чайковский» (1907). В 1891 г. в США приезжал С. М. Степняк-Кравчинский, который был тепло принят У. Д. Хоуэллсом.
Он рекомендовал Степняка своим друзьям-литераторам, в том числе М. Твену, прося поддержки в пропагандистской работе во имя освобождения России. Твен, познакомившийся со Степняком в апреле 1891 г., писал ему: «Я прочитал Подпольную Россию от начала до конца с глубоким, жгучим интересом. Какое величие души!».
Позднее Твен написал блестящий памфлет «Монолог царя». В нем выражалась надежда, что деспотизм рухнет и в России победит республика. В одной из газет был помещен дружеский шарж на Твена: писатель сталкивает своим огромным пером с престола Николая II. Шарж сопровождала подпись: «Янки при дворе царя Николая».
В 1893 г. в США приезжал Короленко: американская тема присутствует в ряде его рассказов и очерков. В рассказе «Без языка» крестьянин Лозинский, оказавшись в Соединенных Штатах, протестует против бездушия механизированной цивилизации. Короленко писал из Америки: «Только здесь чувствуешь всем сердцем и сознаешь умом, что наш народ, темный и несвободный, — все-таки лучший по натуре из всех народов! Это не фраза и не славянофильство. Нам недостает свободы, и мы ее достойны».
В годы первой российской революции укрепились контакты между прогрессивными писателями России и США. Джек Лондон, связанный в этот период с левым крылом социалистической партии и совершавший лекционные турне по стране, открыто выражал свои симпатии русским революционерам. По словам дочери писателя Джоан Лондон, «без 1905 года „Железная пята" никогда не была бы написана». Конечно же, не случайны упоминания в романе о деятельности «черных сотен», созданных в США, о боевых группах революционеров для борьбы с «железной пятой». В американской социалистической поэзии начала 1900-x годов зазвучали темы солидарности с русскими товарищами по классовой борьбе («Царю» Э. Баркера, «Русской революции» Г. Джерома, «Заря социализма» Э. Лоу и др.).
Сильнейший общественный резонанс имела поездка Горького в США, где им был написан роман «Мать». В то время как реакция развернула инспирированную царскими агентами кампанию травли Горького, левые, радикальные круги выражали свою солидарность с русским писателем. В разгар травли Горького был устроен в его честь прием, на котором присутствовали поэт Э. Маркхем, писатель Г. Дж. Уэллс, социалистический лидер М. Хилквит.
Прием вылился в манифестацию симпатий к русскому писателю и освободительному движению в России. Между Горьким и М. Хилквитом завязалась переписка, длившаяся с 1906 по 1913 г. Арестованные рабочие лидеры У. Хейвуд и Ч. Мойерс, получив телеграмму солидарности от Горького, отвечали ему: «Брат! Классовая борьба, охватившая весь земной шар, как Россию, так и Соединенные Штаты, делает нас истинными братьями». Имя Горького было в эти годы популярно в среде ИРМ.
События российской революции 1905 г. нашли отражение в очерковой книге публициста-социалиста У. Уоллинга «Благовест России» (1908). Д. Рид назвал ее в качестве одного из источников, использованных в процессе работы над книгой «10 дней, которые потрясли мир». По словам Рида, Уоллинг «прекрасно описывает умонастроение русских рабочих, впоследствии почти единодушно выступивших на стороне большевизма».
Уоллинг дает убийственную характеристику черным силам реакции, царю, его присным, полицейскому аппарату. Уоллинг был, видимо, первым американцем, встретившимся с Лениным, которого он называл самым популярным вождем в России. Указав, что «все воззрения Ленина базируются на чрезвычайно обширных знаниях экономической и политической ситуации в других странах», Уоллинг подчеркивал «коренное отличие большевиков от социал-демократов реформистской складки».
Таким образом, в рассматриваемый период связи между литературами двух стран неизмеримо расширились, приобрели многообразный характер. В послеоктябрьские годы началось еще более интенсивное «освоение» творчества американских писателей, его научное осмысление. В свою очередь, знакомство с русской классикой подготовило американцев к восприятию советской литературы.